А Путин не Милошевич
Иллюстрация: флаги России и Сербии диаметрально противоположны. Случайно?
Владислав Иноземцев, Дмитрий Гудков и Дмитрий Некрасов в The Hill опубликовали честный анализ провала западной санкционной политики. Их центральный тезис: враг не Путин, а система лояльности. Разрушить её можно только изнутри, предложив элите реальный выход. Запад делает противоположное — наказывает тех, кто бежал, закрывает двери перед теми, кто хотел уйти. Поэтому, уже находясь на Западе, Тиньков влетел под санкции. А Керимов под санкциями живет припеваючи.
Мы согласны с диагнозом. Но не с терапией.
Начнём с того, что авторы упоминают вскользь: Исламская республика Иран под санкциями за сорок с лишним лет не просто выжила — а адаптировалась. Теневые финансовые сети, параллельный ВПК на дешёвых массовых технологиях, прокси-архитектура без прямого управления — всё это институциональная память режима, созданная санкционным давлением. РФ не изобретала устойчивость к изоляции. Она её импортировала, началось еще при СССР. Иранские дроны над Киевом — не военно-техническая помощь. Это экспорт сорокалетнего опыта выживания.
Спустя сорок дней от начала войны с Ираном госсекретарь Марко Рубио отзывает документы у семьи Сулеймани— главаря АльКудс, убитого американцами шесть лет назад. Режим, переживший убийство своего главного военного стратега и продолжающий одновременно воевать на четырёх театрах войны — Газа, Ливан, Йемен, Ирак — это не режим, который сломают санкции. Это режим, который санкции построили и продолжают укреплять. Пока Вашингтон воюет с тенями, система продолжает работать.
Но Запад продолжает управлять иранским и российским досье в разных кабинетах. Разные санкционные режимы, разные дипломатические треки, разные военные театры. Это ошибка. Иран и РФ — не союзники ad hoc, а две точки одной системы: архитектуры выносливости, выкованной под давлением Запада и заточенной против него. Иран передал РФ технологию выживания под санкциями. РФ передала Ирану ядерное прикрытие и дипломатический щит в СБ ООН, а Тегеран обеспечил Москве дроны и опыт прокси-войны. Москва обеспечила Тегерану прецедент безнаказанности — показала, что ядерная держава может воевать в Украине без тотального западного ответа. Они учились друг у друга десятилетиями — и продолжают учиться сейчас, на двух активных театрах войны одновременно.
Пока Запад лечит их как отдельные болезни — система воспроизводит себя. Санкции против РФ не учитывают иранские маршруты обхода. Война с Ираном не учитывает российское дипломатическое прикрытие и поставку военных технологий и спутниковых данных. Каждый раз, когда Вашингтон закрывает одну дверь, Москва и Тегеран открывают другую — потому что у них общий архитектор и общий чертёж. Рассматривать их надо как неотделимых —не абстрактно, а предметно.
Та же логика работает в обратную сторону — и именно здесь Запад теряет самый ценный актив. Путинские недруги рассеяны по Лондону, Дубаю, Тель-Авиву, Никосии, Женеве. Это не просто беглецы — это люди с институциональной памятью системы, с контактами внутри, с пониманием того, как режим функционирует изнутри. Часть из них протестует против войны публично.
Западные элиты видят: Вашингтон и Брюссель наказывают тех, кто уходит, и игнорируют тех, кто остаётся. Это не политика трансформации — это политика консолидации чужого режима. Если Запад хочет раскола элит в Москве — он должен сделать ровно противоположное тому, что сделал Рубио с семьёй Сулеймани: не преследовать тени убитых, а открывать двери живым. Каждый российский миллиардер, получивший реальную защиту активов и гарантии неприкосновенности, стоит дороже пакетов санкций. Каждый офицер ФСБ или СВР/ГРУ, которому предложен выход — не публичный, не унизительный, но реальный — это дыра в системе лояльности, которую соавторы справедливо называет главным противником.
Авторы закончили статью тезисом: хотите отколоть РФ от Китая — сначала избавьтесь от Путина. Всё так. Но причинно-следственная связь здесь обратная. Пока Пекин обеспечивает технологии, финансовые маршруты и дипломатическое прикрытие, у российской элиты нет экзистенциальной необходимости искать западный выход. Западные предложения конкурируют не с Путиным — они конкурируют с Китаем. Предложить российской элите выход, решив китайское уравнение — значит открыть дверь в стене, которую Пекин замуровал с другой стороны. Поэтому надо открыть реальный институциональный выход для российских элит и среднего класса — с защитой активов, гарантиями неприкосновенности, без публичного унижения. И одновременно повысить цену китайского участия: вторичные санкции с болевым порогом, например — китайские банки, работающие с Россией, должны потерять доступ к долларовой системе.
Милошевич был сдан своими. Но Сербия 2000 года — это не РФ. У Милошевича не было ни ядерного зонтика, ни китайского партнера, ни иранского союзника. И у него не было сорока лет институциональной памяти о том, как пересиливать давление Запада. Его предшественник, маршал Тито, с Западом вполне ладил. «Своих» нужно сначала создать — с пониманием того, что система, которую они должны разрушить, намного прочнее белградской.
Авторы статьи в The Hill поставили правильный вопрос. Мы предлагаем другой ответ: не только открытая дверь для беглецов — а одновременная закрытая дверь для тех, кто держит путинизм на плаву снаружи. Иран, РФ и Китай—это один организм. И лечить их всех надо одновременно.
_____________________________________________________
Подписывайтесь на Телеграм-канал Регион.Эксперт
Поддержите независимый регионалистский портал
