Как национальные и региональные движения могут изменить Россию
Фото: участники Форума Свободных Государств ПостРоссии
Власти России всегда опасались национализма – то есть национальных движений, ставящих под сомнение имперское единство, завоеванное в ходе многовековой военной и колонизационной экспансии от Балтийских берегов до суровых просторов тайги.
Если в царскую эпоху страх властей концентрировался прежде всего на «инородческом» национализме, то в советское время опасения распространялись как на «буржуазных националистов» среди нерусских народов, так и на проявления русского политического активизма. В последнем случае исследователи отмечают не только политику подавления «великорусского шовинизма» и ломку традиционных форм русской культуры в раннесоветский период, но и более широкий процесс растворения русской национально-политической субъектности в рамках советской «федеративности».
В постсоветской России национально-регионалистские устремления постепенно, а при правлении Путина – целенаправленно – лишались демократического потенциала и подменялись режимной лояльностью: силой и кровью на Северном Кавказе, обманом и кооптацией в республиках и областях Поволжья, Урала и Сибири, также и в отношении лидеров и активистов русских национальных движений. (В этой связи, следует отметить трансформацию внутренней агрессии путинского режима во внешнюю: с 2008 года – в Грузии, с 2014 года – в Украине, а с 2022 года – через полномасштабную и кровавую войну, приведшую к массовым разрушениям и гуманитарному кризису, невиданному в Европе со времен окончания Второй мировой войны. К 2026 году существенно усилились опасения по поводу новых внешнеполитических авантюр российского режима, включая «гибридные» атаки против стран НАТО, способные перерасти в прямое военное столкновение).
При этом – и на фоне тридцатилетней постсоветской трансформации – московский Кремль так и не предложил ни русским, ни национальным регионам России убедительного ответа на ключевой для демократии вопрос: «Кто мы как народ?». Вместо этого, установившийся с 2000 года чекистско-олигархический режим навязал стране суррогатную идентичность – смесь ностальгии по советскому прошлому, авторитаризма и милитаризма – лишив граждан возможности быть полноценными участниками и субъектами политики взамен обещанной «стабильности» после «девяностых». В последние годы к этому добавились попытки закрепить неоидеологему «мы – русские», превращая этническую идентичность одного народа в основу идентичности обширной, многонациональной имперской федерации, изначально неспособной ни к демократическому, ни к экономическому развитию в условиях современного мира.
В этом контексте я хотел бы привлечь внимание читателей – в особенности лидеров и активистов демократического движения России – к статье Гии Нодии «Nationalism and Democracy» (1992), которую я впервые обнаружил во время работы над магистерской диссертацией в Эдинбургском университете в 2000–2001 годах. Нодия убедительно показал, что национальные движения и вопросы идентичности (часто сводимые к пейоративному «национализму») могут быть не препятствием, а ключевым фактором демократизации общества.
В этой связи он опровергает распространенную среди интеллектуалов дилемму «национализм или демократия». Демократия – как власть народа – невозможна без самоопределения самого народа, без ответа на вопрос: «Кто мы как политическое сообщество?» Другими словами: «Кто мы как народ, обладающий собственной этнокультурной идентичностью и определенной территорией, закрепленной во времени и пространстве?». Ответ на этот основополагающий для демократии вопрос формирует именно идеология политического национализма. История подтверждает этот тезис: Французская революция 1789 года сформировала современную нацию, «сделав французов из крестьян» (Юджин Вебер), тогда как экономический успех стран Восточной и Юго-Восточной Азии во многом опирался на сильную национальную идентичность (Фрэнсис Фукуяма).
Анализируя посткоммунистические страны Восточной Европы, Нодия утверждает, что именно национальные движения запустили механизмы демократизации. Данный вывод применим и к историческому опыту стран Южного Кавказа и Центральной Азии, где революционные перемены и реформистские достижения – в том числе постсоветские, пусть и ограниченные – неизменно начинались и разворачивались под знаменем борьбы за национально-демократические интересы.
Проблема заключается не в национализме как таковом, а в его вырождении в этнический шовинизм в условиях слабых государственных и общественных институтов. Национализм и демократия выступают не как антагонисты, а как сложные, нередко конфликтные, но исторически неизбежные союзники в борьбе против автократического режима.
Применительно к России логика Нодии помогает понять ключевую причину регулярных неудач демократических реформ, как правило, инициируемых «сверху»: многонациональный народ имперской «федерации» так и не был преобразован в сильную политическую нацию. Другими словами, русская субъектность растворилась в бессубъектном «россиянстве», в сочетании с мнимым чувством превосходства и иллюзией власти над изолированными и мозаичными этническими регионами и сообществами, столь же бесправными и подданными, как и «государствообразующий» народ.
Следовательно, демократизация России невозможна без гражданского, неимперского национализма, сосредоточенного на защите интересов своего народа, лишенного сегодня прав и перспектив на достойную жизнь в истощаемом регионе. Субъектами этого процесса могут стать как национальные движения – республиканские или автономистские, так и русские регионалисты, формирующие построссийскую, т.е. постимперскую политическую идентичность на основе как установленных, так и новых национальных и региональных республик, включая русские.
Задача национальных и регионалистских движений – не распад ради распада, а субъективация и расширение возможностей граждан для формирования политических сообществ, способных требовать подотчетности власти и представительства в государственных структурах. По мере деградации путинского режима, делегитимизация и ослабление имперского центра неизбежно откроют пространство для демократических практик и действий «снизу». Исторически именно национальные движения, обладающие сильным пассионарно-эмоциональным зарядом, становились катализатором освободительных и демократических преобразований.
Итак, в условиях затянувшейся стагнации имперской России, я убежден, что именно русскому политическому и либерально-демократическому национализму, совместно с освободительными движениями национальных регионов, по силам подорвать и сокрушить хватку чекистско-олигархического левиафана. Заодно, навсегда разрубить этот кабальный геополитический узел и вывести народы и регионы построссийской Северной Евразии из многовекового исторического тупика в современный мир.
_____________________________________________________
Подписывайтесь на Телеграм-канал Регион.Эксперт
Поддержите независимый регионалистский портал
